Заметка в еврейской газете от имени дочери Иосифа Эльевича Левтова.
http://dobroedelo-11.narod.ru/olderfiles/90.pdf
За ссылку спасибо
MikeE.
"Я родилась в маленьком городке Невель Калининской
области и жила там до начала войны. Бомбежки у нас
начались с первых дней июня 41го года. и хотя в городке
не было ни воинских частей ,ни больших заводов, но налеты
были ежедневные и массированные.
27 июня, как только мы успели выбежать на улицу и
спрятаться в подвале, немецкая бомба попала в наш дом,
и когда мы вернулись домой, увидели только груду развалин.
Пропало все: вещи, продукты, документы.
Родители решили отправиться к деду Нехому
Розенфельду в маленькое местечко Усветы, что в
Смоленской области, который сможет помочь нам
прокормиться. Отправились туда мама, папа, я и брат,
чаще всего шли пешком, железнодорожные пути были
разрушены, и поезда не ходили. Родителей не насторожило
то, что навстречу шли беженцы, но мы были советскими
людьми, уверенными в том, что в Смоленск немцы никогда
не придут. И это оказалось страшной ошибкой.
В конце июня мы пришли к деду, а в начале июля в
местечко вошли фашисты. Первое, что они сделали, это
построили на окраине несколько бараков, окружили
колючей проволокой, поставили вышки с пулеметами,
назвали это “гетто” и 13 июля согнали туда всех евреев.
Я помню, как нас выгоняли из домов ударами
прикладов, а иногда пинками тяжелых солдатских сапог и
палками, не разрешали брать с собой ни продукты, ни
теплые вещи, а если находили какиелибо ценности, то
отбирали их. В основном это делали местные полицаи,
которые еще недавно были соседями, а сегодня с
наслаждением гнали нас навстречу гибели. Немцы на это
смотрели и ухмылялись.
Потом нас согнали в колонну и погнали в гетто,
подгоняли бранью, пинками, а иногда и выстрелами.
В гетто нас поселили в каждом помещении в страшной
тесноте, духоте, холоде и грязи. Люди сразу же стали
болеть, и.с первых дней начался постоянный голод.
За ворота можно было выйти только в так называемой
рабочей команде. Самых крепких мужчин и женщин с утра
и до вечера заствляли чтото строить, восстанавливать
дороги, заготовлять дрова, убирать урожай. Охраняли
“команду” тоже полицаи, которые постоянно издевались,
били, оскорбляли, если же ктото падал от усталости, то
его просто пристреливали. А кормили бурдой, гнилой
свеклой, картофельными очистками, хлеб давали мокрый
и с мусором.
Каждые десять дней утром немцы устраивали,
как они называли, “расчет на первогодесятого”.
Всех обитателей гетто выстраивали в шеренгу,
полицай шел вдоль нее и выводил каждого десятого,
которого тут же расстреливали. 21 октября 1941
года таким десятым оказался мой несчастный отец
Иосиф Эльевич Левтов.
В конце октября—начале ноября пришел приказ
уничтожить всех мужчин и женщин до 50 лет. И
расстрелы шли каждый день. Вскоре в гетто остались
в основном старики и дети, и на работы начали
гонять нас, которые еле ходили. Мы уже так привыкли к
ожиданию смерти , что ждали ее как избавление от
издевательств, голода, болезней и даже не надеялись на
освобождение. Но в январе 1942го началось первое
большое советское наступление, о чем в гетто, конечно,
знать не могли. Если и были среди местного населения те,
кто нам сочувствовал, то держались от нас подальше, так
как за помощь еврею полагался немедленный расстрел.
Безумной была наша радость, когда вместо немцев и
их холуев мы увидели родные лица солдат в пилотках с
красными звездами. Фашисты так панически бежали от них,
что не успели закончить свое черное дело, и среди немногих
спасшихся обитателей гетто оказались мама и я.
В Усветах мы остаться уже не могли, не только потому, что
уже там не было наших близких, но и потому, что на помощь
местных рассчитывать не приходилось. Ктото из них по
прежнему боялся, а ктото нас ненавидел. К тому же немцы
начали наступление, и фронт быстро приближался. Нас
эвакуировали в Куйбышев, где мама после всего, что перенесла
в гетто, работать не могла, тяжело болела, а умерла она совсем
молодой в 1958 году. Мечту об учебе мне пришлось надолго
отложить, я пошла на завод
шарикоподшипников станочницей..
Несмотря на то, что после гетто я
была очень слабой и иногда засыпала
за станком, работала ударно,
помнила, что наша продукция нужна
для производства боевой техники и я
хоть немного . но приближаю
победный день. Я награждена многими
правительственными наградами, но
медаль “За доблестный труд в Великой
Отечественной войне”, полученная в
неполные 18 лет, остается для меня самой дорогой.
В 1948 году я встретила одессита Михаила Давидовича
Хляпа, с которым была счастлива почти пятьдесят лет. Его
жизнь заслуживает отдельного рассказа. Он прошел всю
войну, попал в плен, будучи евреем , сумел выжить, присяге
не изменил, мужество сохранил, бежал, вернулся в армию
и офицером воевал до Победы. Его уже нет среди нас, и он,
к сожалению, не успел рассказать обо всем, что довелось
ему пережить.
Мара Вайншток
Мася Хляп (Левтова)"